Обыкновенное чадо?

Олеся возбужденно тыкала пальцем в название и удивлялась: «О!». Книга называлась «Крот в городе» — именно в «О» она и тыкала, во все три буквы. Помню, я удивилась и сказала, что эта буква так и называется. Дочь это запомнила и стала интересоваться другими буквами. В результате к девяти месяцам она знала все гласные, к году — весь алфавит и цифры. К двум начала читать заголовки, а еще через пять месяцев — детские книжки. Но сказками и потешками дело не ограничилось: по словам Ольги, больше всего Олесе нравилось читать энциклопедии и разглядывать любые схемы — изображения лабиринтов, проводки, желудочно-кишечного тракта и так далее.«Дети-индиго», вундеркинды среди нас, провозвестники новой эпохи, люди будущего — какими только терминами не обозначают журналисты, учителя и психологи феномен, цветущий сейчас пышным цветом в семьях по всему миру. Одна из обладательниц такого «цветка» поделилась с «Московской правдой» своими «ботаническими наблюдениями».

— В том, что моя дочь отличается от большинства детей, я убедилась рано, — рассказала Ольга Лукьянова. — Я очень ясно помню момент, когда восьмимесячная Олеся принесла с полки свою любимую книгу о приключениях крота (когда-то давно часто показывали такой чехословацкий мультик). Книга была ею уже порядком замучена, но что-то на обложке все же привлекло ее внимание.

Олеся возбужденно тыкала пальцем в название и удивлялась: «О!». Книга называлась «Крот в городе» — именно в «О» она и тыкала, во все три буквы. Помню, я удивилась и сказала, что эта буква так и называется. Дочь это запомнила и стала интересоваться другими буквами. В результате к девяти месяцам она знала все гласные, к году — весь алфавит и цифры. К двум начала читать заголовки, а еще через пять месяцев — детские книжки.

Но сказками и потешками дело не ограничилось: по словам Ольги, больше всего Олесе нравилось читать энциклопедии и разглядывать любые схемы — изображения лабиринтов, проводки, желудочно-кишечного тракта и так далее:

— Функционирование человеческого организма ее тоже сильно увлекало. У нас есть кассета с какого-то семейного праздника, где на заднем плане Олеся оживленно рассказывает и показывает кому-то из гостей на себе проекцию внутренних органов: «А тут у меня почки, дальше мочеточники и мочевой пузырь!». Было ей тогда три года. Помню случай на улице во время прогулки. Рядом с нами на лавочку сел большой мальчуган и, постанывая, трогал больной голеностоп: «Как я копчик ушиб!». Олеся сильно удивилась: «Это не копчик, тут у тебя лодыжка, латеральная лодыжка!».

Память Олеси впечатляла многих. Как-то в магазине малышка попросила купить ей пазлы. Дома она с легкостью собрала картинку. Подход у нее был оригинальный: вместо того чтобы сначала собрать рамку, а потом подгонять детали по образцу, она, не глядя на картинку, составила несколько больших фрагментов и просто состыковала их в нужный момент в единое полотно.

— Олеся никогда в своей жизни не играла в куклы, — сетует мама и дипломированный медик. — А ведь из психологии известно, что человек (да и не только человек) в своем развитии обязательно проходит через четкие стадии. В том числе и стадию подражания. Когда детеныш начинает копировать поведение своих родителей, он отрабатывает навыки со своими братьями и сестрами в играх. Да и кто из нас не играл в детстве в учителя, в магазин, в дочки-матери? А я скажу кто: Олеся. Когда она пошла впервые в садик (ей еще не было пяти), ее просто потрясло поведение детей: «Мама, они там все сумасшедшие! Они сюсюкают, коверкают язык, притворяются малышами, красят карандашами губы, ходят на цыпочках, виляя попой, и говорят: «Ах, как я устала на работе, а никто мусор не вынес!».

Там же, в садике, Олеся прошла проверку психолога на предмет готовности к школе (к тому времени она уже знала таблицу умножения, решала задачи на встречное движение, делила, знала на начальном уровне астрономию и природоведение и так далее). Психолог с удивлением констатировала, что впервые сталкивается с такой манерой работать: Олеся вместе со всеми слушает задание, а когда дети бросаются его выполнять, сначала молча думает, а потом, не совершая ни одного лишнего движения, без ошибок выполняет его быстрее всех.

— Многие вещи меня просто пугали, — вспоминает Ольга. — Помню, ей было полтора года, когда она первый раз полностью посмотрела взрослый фильм. Что-то в его начале привлекло ее внимание, Олеся сбегала за своим стульчиком, поставила его перед телевизором, и все… Для нее мир буквально перестал существовать. Название фильма стоит перед глазами до сих пор — «Вспомнить все», там Шварценеггер воюет за независимость Марса и восстанавливает себе стертую память… (После того, как я вспомнила, что, будучи беременной, видела над нашим домом зависшую «тарелку», мне стало по-настоящему страшно.)

Помню, как наша бабушка выпрашивала Олесю к себе на дачу. Там дочка занималась посадками — от ее рук, по утверждению моих родителей, получались отменные урожаи… Помню, как ругалась свекровь: по вине Олеси все банки для заготовок были заняты разными насекомыми, которые даже размножались в них (мотылек спиралью поднимался по огрызку карандаша в банке, оставляя позади себя ровные белые ряды кладки)… Помню цикаду, которая выпускала страшные жвалы (верхние челюсти) из дырочки в пластмассовой банке, чтобы взять у Олеси муху… Помню, как Олеся на берегу ручья говорит: «Самка жука-оленя проводит в состоянии личинки несколько лет, найти ее сложно, так как она прячется в трухлявых пнях, вот таких, как этот», пинает пень и без удивления сообщает: «Но нам повезло» и достает мерзкого вида черносливину — самку жука-оленя.

Помню лягушонка с почти оторванной ногой, которого Олеся вылечила: долго держала в руке, а потом отнесла в темный угол кладовки в банке. На следующее утро ножка хоть и выглядела ненадежно, но позволила лягушонку упрыгать восвояси…

В шесть лет Олеся поступила в престижную гимназию. Конкурс был жестоким. На последнем собеседовании в детей с пулеметной скоростью стреляли вопросами: «Где живет волк?» (правильный ответ — в логовище), «Перечисли полезные ископаемые», «Сколько дней в году?», «Когда сеют озимые?», «Назови дни летнего и зимнего солнцестояния», «Полное имя дедушки по материнской линии»… После испытания Олеся вышла из класса, и в коридоре ее вырвало.

К восьми годам к кружкам по бисеру, вышиванию, игре на гитаре, написанию сказок для школьной газеты (там ей даже платили зарплату — по 200 рублей за сказку) в обязательный минимум дополнительных занятий Олеся внесла художественную школу.

— Если спросить ее, какая школа настоящая, а какая нет, раздумий не будет — только «художка»! — восклицает мама девочки. — С самого поступления Олеся не видела преграды для равного общения со взрослыми. Она требовала объяснений, спорила о цвете, манере рисовать, пыталась помочь одноклассникам, короче говоря, мешала, как могла. Уже восемь лет я посещаю «оценочные» собрания, которые проходят вместе с учениками и родителями.

На них коллегия преподавателей коллективно оценивает все работы. Каждая подробно обсуждается, при этом частенько, не стесняясь в выражениях, педагоги «художки» выговаривают и ученикам, и их родителям. Обычно работы оценивают так: выбирается лучшая — эталон, а другие просто сравниваются. Многие годы таким эталоном являются работы Олеси. Именно она задает темп, только из-за ее работ всю параллель (три класса) вывели на рисунок головы.

Это означает, что дипломной работой выпускников будет не пейзаж (так бывает, если параллель слабая), а портрет. До этого уже многие годы выпускники рисовали пейзажи. Многие ее одноклассники, кстати, ушли из класса — не выдержали такой планки. Сейчас Олеся мечтает стать мультипликатором.

Несмотря на это, девочка не ограничивается одними лишь красками-натюрмортами:

— Ни с того ни с сего Олеся вдруг вошла в десятку лучших учеников по результатам городской олимпиады по химии, что для всех нас оказалось полной неожиданностью, так как химик в гимназии единственный, и достаточно слабый и занятой — он же еще и директор (были четверти, когда оценка выставлялась всего по двум имевшимся в журнале). На экзамене она ухитрилась решить химическую задачу математическим способом, и чтобы подтвердить ее ответ, двум химикам пришлось пригласить двух математиков. Математикам пришлось объяснять химию, и наоборот.

Не так давно на уроке истории она делала доклад про древнюю Японию (последнее увлечение Олеси — самостоятельное изучение японского языка). Начав говорить в начале урока, она так заворожила класс с учителем, что все очнулись только со звонком. Через день ей сообщили, что завуч переделала расписание на завтра, объединила несколько классов на два урока, и все снова хотят послушать про Японию. Но при всех подобных «всплесках» Олеся никогда не была отличницей — училась только тому, что нравилось и увлекало. Как и положено настоящему индиго.

— А недавно я осознала одну вещь, — делится Ольга. — Олеся всегда была для меня… этаким заразительным катализатором. Всем, чем я могу похвастать в кругу друзей, я обязана своей дочери. Просто как-то никогда не отдавала себе в этом отчета. Как только Олеся заинтересовалась рисованием, я тоже начала рисовать — теперь могу скопировать любую картину. Когда дочь увлеклась бисероплетением, все наши родственники оказались засыпаны моими аппликациями из бисерных цветов. Пишу стихи и сказки, хотя никогда до Олеси этого не делала.

Позже выяснилось много любопытного. В «художке» многие подруги дочери переняли ее привычки, манеру писать картины, вкусы, стиль одежды, пристрастия в музыке. В гимназии Олесе нравится мальчик из параллельного класса, он никогда не рисовал, а недавно ей принесли блокнот со словами, что это Олеся потеряла. Но это оказались не ее рисунки, а ее пассии, у которого вдруг проснулся талант и тяга к японскому аниме…

В конце концов маму Олю даже стали преследовать мысли о манипуляции — не воздействует ли ее дочь на свое окружение, как в свое время на лягушек и бабушкину рассаду…

— С неживыми предметами у нее, похоже, тоже контакт случается, — вспоминает мама девочки-индиго. — Однажды мы отдыхали в Поволжье, и каждый вечер она с наступлением сумерек уходила куда-то гулять одна. Как выяснилось, прогулки совершались всегда в два места. Первым был родник, у которого она подолгу сидела, много пила, мочила ноги (у нее больные коленные суставы), волосы, глаза (близорукость), умывала лицо, так как чувствовала особость воды. И самое удивительное, что вода действительно не подвела: весь год у нее было хорошее самочувствие, почти всегда хорошее настроение, и за весь год она ни разу не болела.

Вторым местом была большая поляна в полукилометре от нашей палатки. Она приходила туда каждый вечер и чего-то ждала. Как Олеся призналась, ей было даже немного страшно, казалось, что кто-то должен выйти из леса, но никак не выходил. А еще у края этой поляны ей что-то очень хотелось вспомнить, что-то очень важное… Но, говорит, так и не вспомнила. Напоследок скажу, что если ей хочется с кем-нибудь встретится, у нее это всегда получается. Как-то ее увлекло творчество одного певца, он буквально через месяц приехал с гастролями, и теперь у нее есть их совместный снимок.

Очень сильно хотела познакомиться с одним писателем — и «совершенно случайно» эта встреча состоялась. Хотелось победить в конкурсе, устроенном каким-то журналом, — через полгода, когда мы уже и забыли об этом, пришла посылка с мягкой игрушкой и новым номером, где в призерах значилась она. И поэтому меня не оставляет уверенность, что как бы трудно ей ни приходилось, она всегда добьется намеченного. И в этом нет особого чуда. А есть лишь уверенность и труд.

Источник:
Екатерина Головина
www.compromat-sekti.com